предыдущая следующая

ГОРЯЧИЙ СНЕГ ПАМЯТИ

8 августа 2018

АНТОНИНА КАРПИЛОВА

«Я был тринадцатилетним мальчиком, это были мои мама и папа, но я их не знал. Я могу вспомнить их внешность, но я их не знал». Это слова из фильма «Зондергетто» (продюсер Владимир Бокун, режиссер Людмила Клинцова), премьера которого состоялась недавно в столичном Доме Москвы. Так отзывается трагедия Холокоста в наши дни.


Как известно, суть любой документальной ленты – будь то очерк, докудрама, документальный фильм – составляет человек, рассказ о его судьбе. Так вот в фильме «Зондергетто» наотмашь бьют в сердце монологи-исповеди разных людей – австрийцев и немцев, потерявших своих родных в далекой Беларуси. Три обнаженные, как оголенные провода, человеческие судьбы проходят через весь фильм. Это потомки узников белорусского Тростенца. Прекрасная идея известного белорусского сценариста Бориса Герстена выросла в фильм, в котором судьбы реальных людей сложились в современную историю о памяти, которая, как говорит один из героев фильма, «сильнее железа, потому что железо ржавеет». Именно монологи героев помогают понять суть давних, но по-прежнему актуальных событий Второй мировой войны в белорусско-европейском контексте.

Три героя, три носителя памяти о трагедии находятся в центре фильма. Эдна Магдер из Вены является внучкой Терезы Броди, депортированной в Малый Тростенец. Она с болью говорит, что «о бабушке ничего неизвестно. Они все как будто испарились». Курт Маркс из Кельна – чего стоят ассоциации с его фамилией! – является сыном Зигмунда и Эрны Маркс, депортированных в Минск. История Михаэля Розенберга, сына Ирмгард Поснер из Гамбурга, цепляет неожиданными жизненными поворотами.

Говорят не только люди – историк из Дюссельдорфа Астрид Вольтерс, основательница организации «Память о Малом Тростенце» в Вене Вальтрауд Бартон, историки Кузьма Козак, Александр Долговский, сценарист Борис Герстен, но и мемориалы – их фактура тоже говорящая, звенящая трагедийной нотой. Это мемориальный центр депортации евреев «Железнодорожный вокзал» в Гамбурге, мемориальный комплекс концлагеря Нойенгамме. Выразительны и воспоминания очевидцев, в том числе о печально знаменитой Хрустальной ночи.

Эдна Магдер рассказывает, что Малый Тростенец не вел статистику. Нет имен, значит, и нет памяти. Это была судьба десяти тысяч австрийцев. У Эдны была культурная и ортодоксальная семья. Поэзия, музыка, мама пела в хоре. Во время поисков бабушки героиня узнала многое о самой себе и о других. О людях, которые расставались с жизнью, чтобы не участвовать в этих зверствах: «Я как бы смотрела на себя и думала: а я бы нашла в себе силы поступить так же?»

Михаэль Розенберг учился в школе «Явне», которую благодаря известному раввину и педагогу Эриху Клибанскому перевезли в Лондон. Да, детей разлучили с родителями, но спасли от смерти. Самого Клибанского с семьей тоже депортировали. Неслучайно именем Клибанского, который спас детей Кельна, назвали городскую площадь, где в центре находится Фонтан жизни – памятник погибшим еврейским детям, по его сторонам написаны более тысячи имен. Михаэль помнит, что очень волновался за маму: она тайком ушла из квартиры, ее не было дома несколько дней. Наконец мальчику сказали, что мама отправилась на отдых. Он остался жив потому, что мама перед отправкой устроила его в семью отца, ее первого мужа, который был немцем. Из Беларуси семья получила письмо от мамы, где она писала, что ждет ребенка, скорее всего девочку. Так что у Михаэля могла появиться сестренка. Значит, мать погибла не одна.

Говорит Курт Маркс: «Мой отец, мать, дед жили в Кельне. Они, конечно, ассимилировались, но остались евреями. Моя мать стала дизайнером модной индустрии. Отец был менеджером, занимался мужской одеждой. У него был большой семейный бизнес в Кельне. Где-то в 1933 году нам запретили ходить в обычную школу, потому что мы были евреями. Я перешел в еврейскую школу. Однажды я на велосипеде, как всегда, приехал в мясную лавку к дяде. Там меня обязательно кормили большой сосиской и огурцом и только потом отпускали дальше. В этот день я приехал и увидел разгромленную лавку. Вся красивая мебель была порезана, ничего не было. После депортации первое время мама и папа писали письма. В этих письмах должно было быть не более 25 слов, включая адрес. Родители написали мне в Лондон, что уезжают, я не знал куда. Поскольку приближался мой 14-й день рождения, они поздравили и написали: «Будь хорошим мальчиком!»… Это было последнее письмо, которое я получил в июле 1942 года».

Впечатляет рассказ историка из Дюссельдорфа о соотечественниках-конвоирах этих эшелонов. Оказывается, полицейские педантично присылали отчеты о поездах: что требуется конвоирам, об отоплении, электричестве… Но в них не было ни слова о так называемом контингенте этих составов: депортированные евреи, которых набивали в вагоны как сардины в банке, считались животными. Такое признание дорогого стоит. При этом многие депортированные были вынуждены оплачивать свой проезд до Минска. Они верили в то, что едут работать. Некоторые в письмах просили прислать им сертификаты об образовании, веря в то, что так легче получить работу.

Через весь фильм проходит тема дороги – через образы поездов и эшелоны, через метафору памяти. Сухими цифрами обозначены даты отправления и прибытия эшелонов «Гамбург – Минск», «Дюссельдорф – Минск», «Брно – Минск», «Вена – Минск», «Кельн – Минск». За этими названиями стоят имена сотен и тысяч западноевропейских евреев, погибших в Минске и Тростенце. Порой фильм напоминает исследование, в котором важна говорящая статистика. Например, из Гамбурга было депортировано 990 человек, из них установленное число выживших – 38 человек. Из Кельна – 1164 человека, количество выживших неизвестно. И далее длится эта скорбная статистика.

Комментаторы с белорусской стороны дополняют рассказы родственников другими историческими данными. В Минске было так называемое Гамбургское гетто, куда вывезли много людей из других немецких городов, в том числе из Дюссельдорфа. Но с весны 1942 года западных евреев уже не привозили в Минск, а сразу везли в Тростенец убивать. Лилия Астравлянчик, жительница Минска и очевидец, рассказывает, что колонны из приезжих немецких евреев вызывали особое впечатление. Это были совершенно другие люди: хорошо и опрятно одетые, с причесанными детьми, с аккуратно пришитыми желтыми звездами на одежде. Минчане с ними нормально общались, поскольку знали идиш, это был один из языков общения в Минске. Потом начались погромы, людей вывозили в открытых машинах, где они плотно стояли, держась друг за друга.

Сегодняшняя Европа знает и помнит белорусский Тростенец. 14 сентября 2017 года в Вене прошел очередной Марш Тысячи, посвященный депортации австрийцев в Тростенец. Авторы фильма «Зондергетто» останавливаются возле дома, где собирали евреев перед отправкой, где они теснились по 15 человек в квартире. В тротуар и стену дома вмонтированы памятные таблички, например: «98 еврейских женщин, мужчин и детей были вынуждены находиться в тесном помещении, и отсюда они были депортированы и уничтожены нацистами». На Еврейской площади в Вене, возле Мемориальной библиотеки каждый год родственники зачитывают имена погибших.

Сказать честно, зрителя фильма долго мучит вопрос: почему западноевропейских евреев привозили в именно Минск? Ведь нам хватило и собственных жертв, и своего Холокоста. На этот вопрос отвечает Вадим Акопян, директор Музея истории и культуры евреев Беларуси. Поезда с Запада, даже из далекого северного Гамбурга, шли без перерыва. Почему? Потому что в 1941 году еще не была создана система лагерей в Западной Европе и оттуда привозили массу людей для уничтожения, на бойню. В Беларусь привезли более тридцати тысяч западноевропейских евреев. Специальные зоны для их поселения назывались зондергетто – в Минске первое было расположено в районе улицы Сухой, второе – улицы Димитрова. Они были строго отделены от остального населения. Между тем историки отмечают, что депортированные были германизированы, говорили на немецком языке, у многих была немецкая кровь. После осени 1941 года в депортации был перерыв в связи со сложной ситуацией на фронте, с суровой зимой. Уже с весны 1942 года евреев везли в Тростенец убивать, там было все подготовлено для этого.

28 июля 1942 года был самый страшный, четырехдневный погром в зондергетто, когда уничтожили около 30 тысяч людей. Оставшиеся кое-как дотянули до осени. Им обещали отправку в Палестину. По сути, их судьба до сих пор неизвестна.

(Полная версия – в «НЭ» № 7, 2018)

форма заказа
Прайс-листы

Предлагаем вашему вниманию прайс-листы на оказание различных видов производственных услуг