Пестрый экран документального кино

3 декабря 2010

ЛЮДМИЛА САЕНКОВА

«Кто мы? Откуда мы? Куда мы идем?» — знаменитая гогеновская триада как нельзя лучше соотносится со смыслом документального кино. Этот вид кинематографа, ближе всего стоящий к реальности и изначально предназначенный для архивирования меняющейся действительности, наверное, может дать ответы на такие вопросы.

По документальным фильмам, созданными студией «Летопись» в 2009 году, вполне можно составить представление о том, кто такие мы. Как, впрочем, и о том, что такое знаменитая студия сегодня. У белорусского кино всегда наготове были две спасательные «шлюпки» — документалистика и анимация. Если «не вытягивал» главный лайнер — игровое кино, то всегда можно было «выплыть» на запасном «транспорте». Сейчас ситуация несколько изменилась. И игровое кино давно уже не в фарватере, и «шлюпки» время от времени дают сбой. Несмотря на внушительное количество призов и наград «близлежащих» фестивалей — «Золотой Витязь», Бердянский, Сретенский кинофестивали — заметно, что художественное качество современного белорусского документального кино несколько изменилось.

У документального кино всегда есть выигрышная позиция, которую условно можно обозначить просто: все, что не делается — все сгодится. Если иметь в виду, что любой факт (кадр) запечатленной реальности со временем, как хорошее вино, будет приобретать все большую ценность, то тогда ко всему снятому, смонтированному на студии «Летопись» нет никаких претензий. Информационное качество любого архивированного материала, как известно, обратно пропорционально степени его старения. Однако если в сочетании «документальное кино» делать акцент на втором слове, то тогда стоит говорить и о художественном качестве. Искусство любого вида кино предполагает не бесстрастную передачу информации, а авторское запечатление некоего смысла, способность увидеть в текучей, изменчивой, будничной реальности своё содержание. В документальном кино образная форма этого содержания создается из деталей, эпизодов, фрагментов самой реальности. Если иметь ввиду это качество документального фильма, то тогда появляется возможность на «пролистать» кадры, а задуматься над увиденным под таким знакомым и дорогим брендом «Летопись».

***

Несмотря на множественность подходов к определению сути документального кино, в итоге становится очевидной простая вещь: вовсе неважно, что определяется в качестве формообразующего компонента — абсолютная объективность либо столь же абсолютная авторская субъективность. Самым главным является смыслообразующий компонент. Независимо от эстетических, методологических подходов, жанров документального кино важным остается только одно: есть ли в этом кино то, что некогда известный документалист Герц Франк называл «след души». Это означает, что все видимое и виденное должно сопрягаться с чувствуемым и ощущаемым. Без авторской интонации, насыщенности запечатленного энергией человеческой души фильм, впрочем, как и все другое, будет восприниматься как данность «удаленного доступа». Всего лишь. Понятие «след души» Франк пояснил примером. На мостовой, едва покрытой нежным снегом, лежал кем–то небрежно оброненный цветок. Среди множества следов от автомобильных шин был один, который огибал цветок. Именно этот след и был тем самым знаком, за которым виделось присутствие человека. Именно он привлек внимание, превратившись сразу из знака в образ, наполненный главным смыслом. Иногда «след души» может быть заметен даже в десятиминутном фильме, как это было, например, в давнем фильме самого Франка «Старше на 10 минут». А иногда и за полчаса не узнаешь о главном.

Портретное кино

…Один из традиционных жанров студии «Летопись» — портрет. Портрет любого человека всегда может быть открытием чего–то очень важного и столь необходимого, что может быть сопоставимо с твоей собственной жизнью. Но, думается, в любом портрете важно не заниматься неким перечислением, не суетиться, стараясь зафиксировать все «вехи», потому как за суетой можно не успеть сказать о главном. Так и произошло с фильмом «Любовь и жизнь моя…» (реж. В. Цеслюк). Несмотря на плотную заполненность каждого кадра событиями из жизни героя — известного композитора Владимира Кондрусевича, личность человека так и осталась нераскрытой. Режиссер как будто сам себя перебивал, стараясь зафиксировать все, что было и есть в реальной жизни героя — кадры счастливой семьи, драматические события, эпизоды юбилейного вечера, будней, встреч и т.д. и т.п. А каков он, композитор Кондрусевич, в чем особенность его личности и насколько возможно личность человека сопоставить с его творчеством — так и осталось неизвестным. Может быть, этот фильм сделан для семейного архива героя или для очередного юбилейного «упоминания». Может быть… Но фактом нашего, зрительского, переживания, узнавания, открытия личность этого героя, к сожалению, так и не стала. Реальность оказалась сильнее автора, исключив возможность обозначиться «следу души».

Иногда бывает так, что реальности как бы «не хватает», она подается как будто в «усеченном» варианте. Екатерина Махова — тот режиссер, у которой есть свои пристрастия, свой интерес в кино. Таким интересом является белорусская живопись. Это такой пласт в документальном кино, который требует совершенно иной системы выразительных средств для того, чтобы сопоставить реальность человеческой личности, судьбы и реальности созданных этой личностью произведений. Когда–то у этого режиссера была картина о художнике Евгении Игнатьеве, сейчас о художнике Алесе Родине — «Мифологемы Родина». И первая, и вторая картины «грешили» информационной констатацией: что, где, чем и т.д. А вот попытки понять, почему именно такая художественная форма у этого автора, какие размышления, эмоции, знаки его собственной судьбы «закодированы» в его творчестве, так и не обнаружилось.

На невнятную скороговорку похож еще один фильм «Градостроитель» (реж.В. Королев). Вместо портрета есть некий черновой вариант зарисовки для домашнего видео. Такое ощущение, что не кинорежиссер, а героиня фильма режиссировала фильм для себя: здесь я на работе с коллегами, а здесь мне вручают премию, а здесь я с мужем и внучкой, а вот здесь — на улицах родного города. Все «важные» вехи показаны, героиня в разных ракурсах, ситуациях, нарядах — тоже. И все. А фильма так и нет. Потому как нет человека. Есть внешняя фактура, а внутренней динамики, способствующей раскрытию человеческого в человеке, нет. И простые вопросы: «Почему она — градостроитель?», «Какая она, женщина–архитектор, добившаяся успехов и знавшая поражения?» остаются без ответов.

Что–то главное, очень важное для понимания характеров и поступков своих героев было упущено в фильме «Лавришево» (реж.И.Волох). По сути, этот фильм должен был повествовать не просто о живописном месте на берегу Немана, не только информировать нас о существовании в этом месте православного мужского монастыря. Это мог бы быть фильм–портрет монашеской братии, где каждое знакомство с новым героем было бы для нас открытием и откровением. В любом случае в фильме на такую тему должны ощущаться духовная глубина и внутренняя содержательность. А получилось все тоже «нанизывание» фактов, мини–сюжетов. И все опять ограничилось внешним изображением, когда «движение в кино» визуализируется буквально: заготовка дров, разговоры, молитвы, строительство. А внутренний смысл монастырской жизни так остался непонятым и нераскрытым.

Кадры из фильмов: «Градостроитель», «Полацк», «Дар»

(Полная версия — в «НЭ» № 7, 2010).

форма заказа
Прайс-листы

Предлагаем вашему вниманию прайс-листы на оказание различных видов производственных услуг