Романиха

29 ноября 2012

ЮЛИЯ ЛЕШКО

Константин Романович Романовский, давний, бессменный член редколлегии нашего журнала и просто — добрый и верный друг. Человек незаурядный во всех отношениях — выпускник ВГИКа, пропагандист и популяризатор кинематографа, опытный кинофикатор… В ряду его многочисленных талантов — прекрасный дар рассказчика. События, свидетелем или участником которых он был, в его всегда эмоциональном, остроумном и увлекательном пересказе приобретают живые, теплые краски, а люди обретают яркие, реальные черты. И кажется, что ты тоже их знаешь и любишь — уже много лет.

РОМАНИХА

Мама Евдокия Яковлевна с внуками.Он часто вспоминает маму. Да, будучи уже умудренным опытом, много пережившим и повидавшим человеком, мыслями Константин Романович все время возвращается к матери, всю свою жизнь посвятившей семье, детям и так много души вложившей в него.

Лучшее в нас — всегда от матерей, хотим мы этого или нет, согласны с этим или думаем иначе. Плоть — от плоти, кровь — от крови, любовь — от любви.

…В деревне Понизовье Оршанского района, откуда родом Романовские, Евдокию Яковлевну звали Романиха — по мужу, Роману Степановичу. Так издавна повелось на селе. И если задуматься, это очень правильно: куда иголка, туда и нитка, а имя мужа, ставшее и твоим тоже, объединяет не меньше, чем общая фамилия.

Семья Романовских была уважаемая, трудолюбивая, рачительная, трезвая. Отец — мастер на все руки: плотник, столяр, кузнец, портной (на машинке «Зингер» что хочешь шил — хоть кожух, хоть пиджак и штаны, хоть рубашку детскую!..), бортник, печник… За что ни брался — все у него выходило как надо. Вся мебель в доме была сработана его золотыми руками. Ее и теперь можно показывать в музее — и как пример народного творчества, и как образец столярного искусства. Да и дом, построенный им, был на загляденье всей деревне.

А мама…

Мама была душой семьи. Старательными и трудолюбивыми она воспитывала пятерых своих детей: сыновей — Мефодия, Алексея и Константина; дочерей — Марию и Ирину. Неграмотная, она наизусть знала многие молитвы и народные песни. Но даже не это было основой ее духовности: образование заменяла ей житейская мудрость, унаследованная и преумноженная жизненными испытаниями. Да еще — чистая совесть, дороже которой не было для Евдокии Яковлевны ничего. Если бы она жила в городе, ее назвали бы интеллигентной женщиной: такой деликатной, спокойной и доброжелательной была Романиха…

Из воспоминаний Константина Романовича, похожих на маленькие новеллы, постепенно вырисовался образ этой женщины. Каждый рассказ — штрих к портрету, то акварельный, то графический…

…Мы все, так или иначе связанные с кинематографом, уже и сами не замечаем, как обо всем начинаем мыслить категориями кино. Вот и мне подумалось: а ведь интересный фильм мог бы получиться, если снять историю жизни этой милой и скромной женщины. Дочери своего народа, наделившего ее стойкостью, мудростью, добротой — всем, что помогало жить и выживать на этой земле многим поколениям белорусов. Жаль, что героиня этой неснятой ленты осталась только в сыновней памяти…

«ДА БУДЕТ ВАМ ПО ВЕРЕ ВАШЕЙ…»

В Бога мама веровала свято. Наверное, надо бы сказать — «истово», но есть в этом слове какой–то оттенок экзальтации. А Романиха просто и непоколебимо веровала, что на все, что происходит, есть воля Его.

Когда в самом начале войны от попадания немецкого снаряда загорелся соседний дом, в котором проживала семья брата отца, Сергея Степановича, всех, кто был рядом, охватила паника. Всех — кроме Евдокии Яковлевны. Вокруг бегали и кричали люди, пытаясь спасти хоть что–нибудь из обреченного дома, предлагая немедля выносить вещи и из дома Романихи. Стояла сушь, и деревянное строение пылало, как свечка. Дома в деревне стояли тесно, кучно. На бревнах Романихина сарая уже выступала от близкого жара смола, через него перелетали охапки полыхающей соломы с крыши горящей хаты, вот–вот и занялась бы крытая такой же соломой крыша Романовских, но… Ни подушки, ни стула, ни ложки не вынесла из своего дома Романиха и родным не позволила: «Будет, как Бог даст…»

И будто в ответ на эту веру ничего не случилось с ее домом, с ее праведно нажитым, трудовым скарбом.

Она могла ночь напролет простоять в молитве перед образами и никогда не жаловалась на боль в ногах. А они у нее болели, это даже дети знали. Просто эту боль трудно скрыть: мама порой прихрамывала, забывшись, потирала больные колени… Чем еще болела, никто не знал: скрывала.

Совестливая была — до крайности! Упавшие с чужой яблони в ее сад яблоки собирала и под соседский забор подсовывала. Костю нередко просила на праздники, да и в школу, поскромней одеваться, чтобы… тем детям, кто беднее, не обидно было. Приговаривала: «Маю дачку спазнаюць и у андарачку…» Как–то заметила, что маленький Костик забегал к соседям молочка попить. Много ли выпьет мальчонка — ну, разве какую чашечку… Только вот время было тяжелое, и мерки иные. Состоялась суровая (хоть и ласковая…) беседа, и сын узнал, что соседи трудно живут, небогато, у них и молоко лишним не бывает — свои дети не больно сытые. Костик урок усвоил: лучше свое отдать, чем чужое взять…

Сама она отдавала легко — всем, кто нуждался. Как узнает, что заболел кто–то из односельчан или из знакомых в соседних деревнях, соберется «пацiху», возьмет с собой мед, свечки (у Романовских была своя небольшая пасека) — и к болящему. И никакой особой благодарности в ответ не ждала: просто ей так совесть велела.

…Когда в колхозе что–нибудь пропадало, активисты во все дворы заходили с обыском — искали пропажу. Что ж, дело житейское, а по тем тревожным временам — самое обычное. Но вот дом Романовских всегда обходили стороной: все знали — здесь чужого не возьмут. Тут — Романиха живет!..

НАРОДНАЯ ПЕДАГОГИКА

Судя по рассказам, Евдокия Яковлевна и детей воспитывала так, что впору говорить о настоящем, народном педагогическом таланте.

Нет, она не проводила с детьми долгих назидательных бесед, мало того — могла и ремешок, и хворостину в руки взять. А как иначе, если Костик бегал с ребятами в лес, где они всей ватагой развинчивали брошенные отступающими войсками артиллерийские снаряды. Что, ахнули?.. Вот и у матерей сердца заходились от страха за несмышленышей. А ведь те тоже для семьи старались: в снарядах такая штука была — «зажигалка», наподобие покрытой серой боковинки спичечного коробка. Очень нужная в хозяйстве вещь: спички в те времена были «стратегическим» товаром, коробочка стиралась со временем, а «зажигалка» — никогда!..

Только взорваться мог снаряд в любой момент, вместе с «зажигалкой» и добытчиком, вот ведь что.

…Костика выдавали белые полотняные штанишки: их издалека видно, и даже в лесу зоркое материнское око находило проказника по одежке. Услышав, что его окликает мать, паренек времени не терял, со всех ног бежал домой, знал: наказания не избежать, а дома можно маму и разжалобить. Был у него один испытанный приемчик…

В этом очень культурном по деревенским (да и не только!) понятиям доме был граммофон. Родители вместе с детьми любили послушать пластинки. Одну песню мама любила особенно.

Вот ее–то и затягивал провинившийся Костик, когда быстрее мамы забегал в дом и залезал далеко под деревянный, сработанный руками отца диван: «Жена найдет себе другого, а мать сыночка — никогда…» Мама заходила в дом, слышала песню, и добрые ее руки опускались: ну, как такого наказывать?.. Сынок жалобно пел из–под дивана, а мама садилась на стул и плакала.

Время было такое, что слез было куда больше, чем смеха. Однако, ее спокойный нрав вмещал в себя и мягкое чувство юмора, и способность пошутить. Нет, пожалуй, сегодня мы назвали бы это свойство ироничностью.

…Соберется Евдокия Яковлевна в соседнюю деревню Дроздово, к брату Василию, Костик и увяжется за матерью. «Иди домой, Костя…» Как же, отстанет малыш. Терпеливо топает рядом. Далеко от дома отойдут, пока мальчик не спросит: «А куда идем, мама?» Ответ себя ждать не заставит: «Побираться иду, сынок, милостыню просить». Улыбки, спрятанной в уголках губ, сынок, конечно, не видит. Как ветром мальчишку сдунет, побежит домой так, что не догонишь. Это ведь тоже ее наука: побираться–то стыдно, хуже этого ничего нет…

Или вот еще рассказик. Выглядывает как–то Костик из окна на улицу, а там девочка из школы возвращается. «Вон, обезьяна идет!» — смеется мальчишка. А мать рядом: «Ну, уже если Маня некрасивая, то я красивых не знаю…» Маня, может, и в самом деле не особо хороша, но материнское слово для Костика — это самая правдивая правда. Вот и задумается: а правильно ли он Маню обижает?..

Заносчивых, хвастливых она не любила, своих детей скромности учила всегда. Много ли людей знало, что Константин окончил школу с медалью, а потом ВГИК — с «красным» дипломом?..

Прибежит Костя из школы и с порога объявляет: «У меня за четверть все пятерки!» А она обнимет его и говорит: «Сынок, учеба — это твоя работа. А где ты видел, чтобы кто–то работал плохо?..» Костик возразит: «Да у моего друга сплошь тройки одни, и двоек полно!» А мама пожмет плечами: «Он днем родителям по хозяйству помогает, а вечером у них керосина для лампы нет. Вот и не успевает уроки выучить». Кого хочешь, оправдает, только своим поблажки от нее не было…

Костя уже был студентом ВГИКа, когда получил еще один урок от матери. Сдал досрочно экзамены и прикатил из самой Орши в Понизовье на такси. Думал, что матери приятно будет: вот какой сын у нее самостоятельный, взял да и прикатил на таксомоторе, целых два рубля пятьдесят копеек заплатил! Но мама почему–то не похвалила. Обняла и тихо промолвила: «Трудно, сынок, тебе придется жить, если ты с таких пор начинаешь ездить на такси. Лучше отдай деньги бедным, если у тебя лишние…»

С тех пор Романовский такси не любит. Не любит — и все!..

(Полная версия — в «НЭ» № 10, 2012).

форма заказа
Прайс-листы

Предлагаем вашему вниманию прайс-листы на оказание различных видов производственных услуг