предыдущая следующая

ВИКТОР МОРС. ЗОЛОТОЕ ИМЯ БЕЛОРУССКОГО КИНО. ФОНОГРАММА ВОЙНЫ

12 июня 2018

АНТОНИНА КАРПИЛОВА

Виктор Морс – выдающийся звукорежиссер белорусского кино, который создавал его «золотой фонд», включая известные фильмы на военную тему – «Пламя», «Маленький сержант», «Венок сонетов», «Дочь командира», «Свидетель», «Иди и смотри».

Виктор Морс: Над киноэпопеей «Пламя» режиссера Виталия Четверикова я работал, придя на киностудию «Беларусьфильм» после окончания Ленинградского института киноинженеров (ЛИКИ). На этом фильме я был ассистентом у знаменитого звукооператора Бориса Шангина (Б. А. Шангин, единственный белорусский звукооператор со званием – Заслуженный деятель искусств БССР – прим. автора).

Антонина Карпилова:Я неоднократно общалась с этим выдающимся профессионалом, и он говорил о важнейшей задаче звукооператора – о создании звукового образа. Борис Александрович с некоторой досадой рассказывал о том, что молодые звукооператоры часто увлекаются техническими подробностями. Например, звучание двигателя девятой модели «Жигулей» должно отличаться от звука третьей модели. Но кому такие детали интересны? Главное – мыслить образно.

В. М.: Шангин был очень талантливым и творческим человеком. Он пришел на студию после радио, имея музыкальное образование – музучилище. Мне очень повезло, что я попал к Шангину, а потом работал с Рубинчиком и другими известными режиссерами. Сами понимаете: когда вас окружает культура такого уровня, вы невольно впитываете ее. Уже не можете мыслить по-другому! Да, в институте мы проходили практику на «Ленфильме». Но что такое студенческая практика? Так вот именно Шангин дал мне школу. Он работал очень тщательно, кропотливо, можно сказать, возился с фонограммами. Это был настоящий практический и творческий процесс, нацеленный на создание стилистического образа. Поскольку Шангин был музыкальным человеком, то для него любой звук становился музыкальным инструментом. И это подсказало мне отношение к созданию звука в кино.

Погружение в тему

В. М.: Я еще с детства, со школы возился с приемниками, усилителями, что-то конструировал, паял. Учился в музыкальной школе по классу баяна, который, кстати, мне не нравился. Папа купил баян «Искра», а он очень высокий. И я из-за этого баяна ноты на пюпитре не видел. После школы год отработал киномехаником в широкоформатном кинотеатре «Гродно». Помню, как «крутил» фильм «Свадьба в Малиновке» с Владимиром Самойловым, а позже работал с ним на картинах В. Никифорова «Обочина» и «Отцы и дети». Иногда на танцах играл на гитаре, познакомился с Володей Кондрусевичем – он был настоящим лидером, этаким Полом Маккартни города Гродно. А в Гродно, как известно, могли принимать польское телевидение из Белостока. И я посмотрел там лучшие фильмы мира – Бергмана, Антониони, Хичкока и так далее. Помню, как мама сидела в углу и дрожала от фильмов Хичкока.

А. К.: Значит, ощущение саспенса вы впитывали, что называется, с младых ногтей. Это настроение прекрасно передано в ваших лучших фильмах.

В. М.: Смотрел и сериалы – знаменитый «Святой» с Роджером Муром, «Бонанза»... Когда в институте студентам рассказывал про эти фильмы, все удивлялись. На Новый год вся страна смотрела «Голубой огонек», а в Гродно по польскому телевидению мы смотрели «Битлз и другие». Вообще Гродно мне много дал в познании лучшего мирового кино. Но тогда я не знал, что есть такая профессия – звукооператор – и существует ЛИКИ. Это сейчас нас называют звукорежиссерами, хотя были классные названия – оператор, звукооператор – что тут плохого? На самом деле звукорежиссеров очень мало, остальные просто ими называются. Именно отец подсказал мне про ЛИКИ. Когда я учился в институте, то устроился в военное училище – мы играли на танцах, участвовали в художественной самодеятельности училища…

А. К.: … совсем как в фильме «Венок сонетов», где герои подрабатывали и на танцах, и на кладбище.

В. М.: К тому же я отвечал за всю звуковую аппаратуру училища. Мы часто делали сведение звука, для концертов писали «минусовку». Профессиональной техники не было, только любительская, поэтому я всегда что-то отстраивал, записывал. Руководителем нашего небольшого ансамбля был Евгений Баланов, классный баянист, лауреат разных конкурсов. Помню, мы спели известную песню Юрия Антонова «Стой, не стреляй, солдат!» Так нас потом упрекнули: «Вы что, с ума сошли, в военном училище поете песни протеста?!» Во время учебы меня пригласили в группу по оценке качества звучания звуковой аппаратуры в Институте радиоприема и акустики (ИРПА). Все это дало мне хорошую практическую базу.

А. К.: После такого разнообразного и серьезного опыта вы целенаправленно пришли на «Беларусьфильм»?

В. М.: На самом деле у меня была возможность работать на «Ленфильме», там я проходил практику, стажировался у известного звукооператора Михаила Лазарева. В свое время Элем Климов предлагал перейти на «Мосфильм». Но мне нравилась Белоруссия и «Беларусьфильм». И вот на фильме «Пламя» я прошел огонь и воду.

А. К.: Для дебютанта это очень масштабная и сложная работа.

В. М.: К тому же эта картина была широкоформатная и стереофоническая.

А. К.: А режиссер Виталий Четвериков давал какие-то задачи по звуку?

В. М.: На самом деле он очень доверял Шангину. Так же как потом Климов и другие режиссеры доверяли мне.

 

Подступы к звуковой симфонии войны

А. К.: Когда я увидела и услышала фильм «Дочь командира», меня поразила мощная звуковая партитура. Запомнился топот солдатских сапог: солдаты молча бегут прямо на зрителя, а топот неумолимо нарастает и передает ощущение тревоги и ужаса – как предчувствие войны. На одном шуме создается целый образ. Там же выразительно звучат цитаты из песни «Вставай, страна огромная», Токкаты и фуги ре-минор Баха.

В. М.: В то время уже были фильмы Виктора Турова о войне, а он ее хорошо знал. Так вот в фильме Бориса Горошко вроде ничего не происходило. Там была, например, панорама Брестской крепости, где люди просто стояли в бойницах. Под эту статичную панораму я подложил музыкальную тему – честно сказать, взял фрагмент из фильма «Венок сонетов». Она практически не «читалась», поскольку звучала на низах. На нее был наложен голос с известным текстом: «Внимание, внимание! Сегодня, 22 июня…» и так далее. Эти темы удачно, на мой взгляд, соединились. На приемке картины худсоветом киностудии сидели все именитые режиссеры – Четвериков, Туров, Добролюбов, Степанов. И вдруг я вижу – на этой сцене Виктор Туров плачет. Значит, звукооператор добился того, чего хотел.

А. К.: Действительно, звук внес дыхание жизни в эту символическую притчу и несколько статичное действие.

В. М.: Что такое звук, если подумать? Это инструмент психологического воздействия на человека. Звуком можно повлиять на психику человека, на его состояние – все в ваших руках. Одна звуковая атмосфера несет одно настроение, другая – другое. На самом деле звукорежиссер работает как композитор – он создает фонограмму, это его темы, его аранжировки.

А. К.: И насколько планомерная эта работа – она имеет рациональный или стихийный характер?

В. М.: Когда ты садишься за работу, то не знаешь, что будешь делать. Только примерно представляешь. А когда начинаешь искать решение, тебя начинает куда-то выносить. Порой даже не понимаешь – правильно или нет. Я говорю о настоящей, авторской работе со звуком. Однако есть звукорежиссеры, которые собирают целую бригаду: один пишет звук на площадке, второй подбирает шумы, третий занимается звуковыми эффектами, четвертый делает сведение. И я не понимаю, как можно таким путем добиться стилистического звукового единства картины. Потом на фестивале все награды получает главный звукорежиссер, а группа звуковиков стоит и всхлипывает.

Полная версия – в «НЭ» № 5, 2018

 
На съемках «Иди и смотри». Справа В. Морс.

Надпись на обороте. 


форма заказа
Прайс-листы

Предлагаем вашему вниманию прайс-листы на оказание различных видов производственных услуг